Организация путешествий как бизнес

Как путешествовать и зарабатывать на этом

Как нарастала и затухала взрывная волна в соцсетях?

Спустя три недели после катастрофы на воркутинской шахте о ней забыли почти все, кто совсем недавно горячо обсуждал эту тему в виртуальном пространстве. Но даже с учетом уже почти затихших дискуссий можно утверждать: авария на «Северной» отличается от всех других аварий, когда-либо случавшихся на шахтах России.

И дело не только в природной аномалии, которую глава Ростехнадзора Алексей Алешин называет в качестве возможной причины первого взрыва. Впервые происшествие на угледобывающем предприятии получило столь сильный резонанс на интернет-форумах и в социальных сетях. Широкая виртуальная общественность не обсуждала ни «Воркутинскую» в 2013-м (19 жертв), ни «Распадскую» в 2010-м (91 жертва), несмотря на сопоставимый масштаб катастроф. В конце февраля — начале марта 2016-го каждое второе сообщение о «Северной» собирает десятки, а то и сотни лайков, комментариев и репостов. Неравнодушие на интернет-площадках зашкаливает (и это, наверное, неплохо), но точно так же зашкаливает поверхностность суждений.

На почве невежества и — что хуже — нежелания разбираться в любом более-менее сложном вопросе рождаются мифы. Наряду с рассказами «очевидцев» о фуфайках на датчиках метана (на самом деле фуфаек на шахтах Воркуты нет уже много лет) и представлениями о шахтерах как о бессловесных чернорабочих с отбойными молотками, а то и с кирками, по социальным сетям гуляли и активно набирали лайки совсем уже странные суждения.

«Не понимаю, зачем стране, у которой есть дешевые нефть и газ, добывать уголь…» Но коксующийся уголь Заполярья — это вовсе не топливо, не альтернатива другим энергоресурсам, а необходимый и незаменимый компонент для доменного производства, и сталь стране пока еще нужна. «Нужно закрыть все эти проклятые шахты в Воркуте, город и без них проживет!» Но в городе на Крайнем Севере, построенном на угле и ради угля, нет больше вообще ничего, что позволило бы ему существовать. «Зачем нужно спускать людей в шахты, если можно добывать уголь открытым способом?» Но сложно представить, кто и как сможет вырыть карьер площадью 300 километров и глубиной больше тысячи метров — столько занимает Воркутское месторождение, на котором нарезаются шахтные поля.

Читайте также  Терраса Ункай. Как выглядит мир над облаками?

Сами по себе мифы безобидны. Но гражданская ответственность, удобренная этими мифами, перерождается в гражданскую безответственность, а желание «сделать хоть что-нибудь» (такие призывы часто слышались в соцсетях в первую неделю после аварии) приводит к активным, но опасным действиям.

В ночь на 29 февраля на сайте Change.org, предоставляющем всем желающим площадку для проведения гражданских кампаний, появилась петиция «Достать всех пострадавших на шахте „Северная“, живых и погибших», созданная молодой активисткой из Санкт-Петербурга. Напомним, за сутки до этого на «Северной» уже случился третий взрыв, унесший жизни шестерых участников спасательной операции, которые как раз и пытались «достать всех пострадавших на шахте». И уже было совершенно ясно, что продолжать обследование выработок — значит отправлять людей на верную смерть. Но это не помешало 144 тысячам активных граждан подписать петицию.

Бизнес на путешествии

Один из аргументов в пользу требования «достать всех» — аналогия с рудником в Чили, где 33 горняка спасли спустя два месяца после аварии. Правда, в шахте Сан-Хосе в 2010 году произошел всего лишь обвал породы — без взрывов и без пожара. К слову, в аналогичных ситуациях и в России людей вызволяют живыми из-под завалов — правда, говорят об этом реже. И на той же «Северной» в 2011 году спасателям удалось поднять на поверхность шахтера, которого обрушившаяся порода отрезала от выхода на поверхность.

Понять разницу между взрывом и обвалом очень просто. Объяснить ее «диванным шахтерам» — так некоторые воркутинские горняки прозвали пользователей соцсетей, никогда не видевших шахту даже издали, но делающих выводы о причинах аварии, — невозможно. «При обрушении породы нужно всего лишь разобрать завал и вывести людей, а при взрыве образуется сильнейшая ударная волна, которая просто „размазывает“ человека по крепи. И даже если после этого он не погиб, то последующий пожар не оставляет ему шансов выжить: достаточно нескольких вдохов угарного газа, чтобы умереть», — все же старается донести простую мысль один из тех, кто шахту видел — и снаружи, и изнутри.

Читайте также  Путешествие из России в Европу, или Что мы не понимаем?

Сейчас, получив множество комментариев, в том числе и негативных, автор петиции признает: понимаю, что случай в Чили другой. Но тут же добавляет: «Многие обвиняют меня в том, что я хочу смерти спасателей, что я неадекватно сравниваю наши шахты и чилийские и что вообще не разбираюсь в этом… Говоря о продолжении поисково-спасательной операции, я не считаю, что нужно было посылать людей на смерть, в чем меня упрекают, но нужно было исследовать шахту и убедиться, что живых нет, а они на третий день (после третьего взрыва. — Прим. О.Ш.) свернули операцию. Поисково-спасательная операция — это не только люди, но и технологии».

Вот только технологий, позволяющих обследовать шахту без участия людей, не существует. А о том, что автор инициативы и правда «вообще не разбирается» в шахтах, говорит еще одна цитата: «Я не понимаю, почему гибнут спасатели, ведь спасатели гибнут от взрыва метана, но неужели они не вентилируют шахты для его предотвращения?» Наверное, примерно на том же уровне разбираются в вопросе все 144 тысяч подписантов.

Казалось бы, петиция, даже не существующая на бумаге, не имеет большого значения. Но если правы те, кто говорит, что решение отправить спасателей в шахту после второго взрыва было принято как раз под влиянием общественного мнения, то и такая кампания (вкупе с волной обсуждений на виртуальных и реальных площадках) могла оказать давление на руководство МЧС. И гражданская позиция 144 тысяч человек вполне могла бы стоить жизни еще кому-нибудь.

«Бездумно подписывающих петицию неплохо было бы сводить в шахту, чтобы они увидели, что может сделать взрывная волна. А еще в морг — посмотреть, что осталось от наших ребят», — пишет на воркутинском форуме один из горноспасателей. Добавить, наверное, нечего. Жаль только, что в шахту активистов не пустят, а в морг они сами не поедут.

Читайте также  Экзотические государства. В чем их особенности?

Почему же люди сначала подписывают, а уже потом думают? (Кстати, этот вопрос можно применить к очень многим ситуациям в России… И не только в соцсетях.) Эксперты в сфере массовых коммуникаций сходятся во мнении, что подписание петиции или репост записи в соцсети — это всего лишь комфортная форма протеста, не требующая от подписанта каких-либо усилий, в том числе умственных. И те же эксперты предсказывают скорое затухание любой теме в интернет-пространстве — даже такой, способной собрать миллионы лайков и 144 тысячи подписей.

И, пожалуй, они правы. Уже на прошлой, масленичной, неделе, пользователей соцсетей гораздо больше интересовали блины и сметана, чем уголь и метан.

Добавить комментарий